Дома смерти. Книга IV - Алексей Ракитин

повествование далеко в сторону и банально запутать читателя. О разного рода версиях и скрытых пружинах этой истории у нас будет в своём месте большой разговор, и его не следует начинать раньше времени, пока же просто сосредоточимся на хронологии.

Итак, 3 октября 1943 года адвокат Уолтер Фоскетт огласил завещание баронета сэра Оакса, явно нарушив собственные обещания не делать этого до окончания суда над графом де Мариньи. Сразу следует признать, что сенсацией стало именно то, что завещание сенсацией не стало. Уж простите автору невольный каламбур, но он очень точен! Из текста оглашённого Фоскеттом завещания следовало, что личное имущество баронета оценивалось в 14,686 млн. канадских долларов, и 1/3 этой суммы после смерти завещателя надлежало выделить леди Юнис. Оставшиеся 2/3 образовывали фонд, передаваемый в управление душеприказчикам баронета. Из этого фонда все дети до достижения 30 лет должны будут получать стипендию в размере 1 тысяча американских долларов в месяц. По достижении 30 лет каждому из детей надлежало выделять 1/5 часть тех самых 2/3, что находились в управлении попечителей, таким образом, каждый ребёнок в 30 лет должен был получить ~13,3 % из тех первоначальных 14,686 млн. канадских долларов, что являлись объектом дележа.

Согласно завещанию попечительский совет должен был состоять из трёх человек: вдова баронета леди Юнис Оакс, его адвокат Уолтер Фоскетт и управляющий поместьем «Уэстборн» Ньювелл Келли.

И… на этом всё! Конечно же, никто не станет спорить с тем, что 14,686 млн. канадских долларов — это много, но это более чем на порядок меньше того, что стоили акции «Лэйк шор», находившиеся во владении сэра Оакса. А ведь эти акции были далеко не единственным активом в его портфеле… Тут невольно напрашивался вопрос, ёмко и конкретно сформулированный Владимиром Высоцким: «Где деньги, Зин?»

То, что основные богатства баронета не попали в завещание, оглашённое Фоскеттом 3 октября, сразу же породило версию, согласно которой сэр Оакс незадолго до убийства лишился своих активов. Кто-то их «отжал» — то ли некие мафиозные банды, то ли герцог Виндзорский, то ли кто-то ещё таинственный и могущественный — но баронет лишился своего главного богатства, и его убийство, возможно, преследовало цель скрыть факт его ограбления. Это хорошая версия, и её следует отнести к разряду очевидных, повторюсь, она появилась ещё осенью 1943 года и отвергнута так и не была.

Однако можно предложить и иное объяснение тому, что в завещании сэра Гарри его основные богатства не были упомянуты ни единым словом. Это могло произойти в том случае, если формально этих богатств у него уже не было, но при этом фактически он продолжал ими распоряжаться. Баронет мог перевести свои ценные бумаги в индивидуальные оффшоры жены и детей, оформив при этом на своё имя генеральную доверенность по управлению зачисленными активами, а потому на момент смерти формально из его сотен миллионов у баронета оставались лишь 14 «с хвостиком».

Через день — 5 октября 1943 года — репортёрам стала известна любопытная история, связанная с бородой графа де Мариньи. Дело заключалось в том, что ещё летом Альфред пожелал сбрить бородку и, казалось бы, пусть бреет, но… Но выяснилось, что данный вопрос выходит за пределы прав арестанта. Может показаться удивительным, но начальник тюрьмы заявил графу, что его опалённая таинственным пламенем бородка является уликой по делу, в рамках которого тот лишён свободы. И хотя опалённые в ночь на 8 июля волосы давно уже были незаметны, тем не менее брить бороду начальник тюрьмы запретил.

Это был странный и даже абсурдный запрет, поскольку невозможно было понять, как именно опалённая борода уличает графа в убийстве тестя, поскольку де Мариньи отнюдь не оспаривал факт наличия в бороде опалённых волос, просто он объяснял их происхождение иначе, нежели сторона обвинения. Тем не менее на протяжении нескольких недель арестованному отказывали в вызове цирюльника. Даже обращение адвоката к обвинителю делу не помогло — Эддерли посчитал, что граф должен появиться в суде с бородкой.

В конце концов вопрос поднялся на уровень генерального прокурора провинции. Адвокат Хиггс в своём обращении на имя прокурора Эрика Халлинана не без сарказма указал на то, что отказ его подзащитному в намерении привести свой внешний облик в подобающий вид перед появлением в суде может трактоваться как умышленное унижение и отказ в непредвзятом правосудии. Этот аргумент, по сути своей совершенно справедливый, произвёл, по-видимому, на генерального прокурора должное впечатление, и тот распорядился допустить к графу парикмахера, дабы тот привёл обвиняемого в желаемый тому вид. 5 октября Альфреду де Мариньи, наконец-то, сбрили бородку, и историю можно было считать законченной, хотя вся эта возня вокруг услуг брадобрея заслуживает быть отмеченной как яркая демонстрация рутинных и глубоко формальных юридических процедур, лишённых зачастую всякого здравого смысла.

Начало уголовного процесса было намечено на 18 октября — об этом за 10 дней до указанной даты сообщил председатель Верховного суда провинции Багамских островов Оскар Бедфорд Дейли (Oscar Bedford Daly). Именно он вёл прелиминарные слушания, и именно он решал все организационные вопросы, связанные с подготовкой процесса. Дейли являлся «человеком системы», если можно выразиться, он играл по установленным правилам и был, безусловно, предан губернатору. В британском обществе — глубоко кастовом и разделённом на почти непроницаемые страты — выходец из бедной ирландской семьи, каковым являлся Оскар Дейли, практически не имел шансов занять сколько-нибудь заметное место в обществе. Родившийся в 1880 году Оскар так бы и тянул лямку скромного провинциального адвоката в нищей Ирландии, но его неожиданному карьерному росту помогла Первая мировая война. Будучи призван в действующую армию, Дейли принял участие в боях на Сомме и под Ипром, получил ряд наград, в том числе и высший военный орден, и воинские заслуги очень помогли ему в дальнейшей жизни.

В точности по пословице: сначала ты работаешь на репутацию, а потом репутация работает на тебя.

После войны он уехал в Индию, где зарекомендовал себя грамотным юристом, потом перебрался в Африку и к концу 1930-х годов сделался самым высокооплачиваемым адвокатом Кении. В 1939 году Оскару Дейли было предложено возглавить Верховный суд провинции Багамских островов, и он, разумеется, не отказался. Прибыв в Нассау, новый судья быстро сошёлся с сэром Оаксом и стал частым гостем в его доме и на его поле для гольфа. Когда в августе 1940 года на Багамах появился герцог Виндзорский, председатель Верховного суда сразу же вошёл в обойму приближённых к нему лиц. Их отношения оказались настолько комплиментарны, что в 1941 году герцог Виндзорский выхлопотал судье рыцарское звание, так что с того времени его правильнее будет называть «сэр Дейли». Судья хорошо знал всех поименованных в этом очерке персонажей — убитого баронета, Гарольда Кристи, графа де Мариньи, полицейских и юристов. «Белая колония» на острове Нью-Провиденс, как уже отмечалось выше, едва